impressi - энциклопедия импрессионизма

 

Эдуард Мане - предвестник импрессионизма
1832-1883
 

Эдуард Мане. Берта Моризо с букетом фиалок. 1872

Эдуард Мане. Берта Моризо с букетом фиалок. 1872

Отцом художника был высокопоставленный чиновник министерства юстиции. Дом в Париже, в котором Мане проживал в детстве, находился между Школой изящных искусств и Академией изящных искусств - прекрасное место для удачной художественной карьеры. Но отец будущего живописца лелеял надежду, что сын пойдет по его стопам. Увлечение искусством зародилось в юноше благодаря его дяде, капитану Эдуарду Фурнье, который систематично водил его в Лувр.

Вымолив позволение у отца, Мане в 1850 году был зачислен в Школу изящных искусств, в мастерскую Кутюра, популярного в те дни художника-академиста. Консервативные методы обучения в Школе были предметом неутихающих споров ученика с учителем, которому было чуждо желание молодого живописца запечатлеть «настоящий дневной свет» и «изображать жизнь в разное время такой, какая она есть». В конечном счете, в 1856 году Мане оставил мастерскую Кутюра.

Художник не ограничился одними лишь уроками Кутюра, он также копировал в Лувре, а в дальнейшем, на протяжении бесчисленных странствий - в голландских и итальянских музеях: во Флоренции Мане скопировал «Венеру Урбинскую» Тициана, ставшую прототипом его эпатажной картины «Олимпия». Позже один из учеником Эдуард Мане, Жак-Эмиль Бланш, вспоминал: «Мане был последним, кто великолепно писал, практикуя методы и приемы, заимствованные от испанцев, голландцев, фламандцев». При создании репродукций для его манеры стал характерным налёт классичности, а сюжеты и композиции копируемых им полотен любимых живописцев Тициана, Веласкеса и Гойи вновь и вновь возникали в его творчестве.

Под очевидным влиянием Веласкеса создана картина «Любитель абсента», выполненная в темных тонах, что на долгие годы станет особенностью творчества Эдуарда Мане. Тема и сам дух картины были заимствованы из лирики нашумевшего парижского скандалиста Шарля Бодлера, создателя знаменитого сборника стихов «Цветы зла», с которым Мане поддерживал близкие отношения. Живописец предложил выставить портрет в Салоне 1859 года, но картина парижского пьяницы была столь необычной и провокационной в сравнении с благонамеренной салонной живописью, что была решительно отклонена, невзирая на благосклонность Делакруа, являющегося членом жюри. Это был первый отказ в нескончаемой череде последовавших отказов: так завязалось противостояние художника с Салоном и всем академическим учением, стоящим за ним.

В 1860 году Мане создал масштабное полотно «Музыка в Тюильри» - своего рода непринужденный портрет парижского общества. На нем изображен в оживленной толпе гуляющих сам художник , а также почти все члены его семьи, друзья и знакомые, такие как Астрюк, Бодлер, Готье, Оффенбах, Шанфлери и другие. Группового портрета такого размера, да еще и выполненного как жанровое полотно, французская живопись не ведала до сих пор.

15 мая 1863 года в свободных помещениях Салона был открыт легендарный Салон Отвержённых, где живописцы смогли выставлять свои работы, отвергнутые жюри официальной выставки. Только турникет отделял официальную экспозицию от отвержённой. Мане оказался в числе тех, чьи картины не попали на выставку Салона: в Салоне Отвержённых он экспонировал три своих полотна. Центральное место экспозиции художника заняло объёмное полотно «Завтрак на траве» (прежде работа именовалась «Купание»), а по бокам симметрично расположились картины «Молодой человек в костюме махо» и «Мадам В. в костюме эспады».

«Завтрак на траве» оказался и в центре внимания публики. Все только его и обсуждали. Художника порицали за то, что он построил композицию центральной группы по принципу гравюры Маркантонио Раймонди, созданной по рисунку Рафаэля, оформив её на современный лад, а также за то, что он дерзнул расположить одетых мужчин подле совершенно обнаженной женщины. Что же так рассердило академиков в этом полотне? Ведь Мане не привнёс в искусство ничего нового своей картиной, что не существовало бы до него. И если композицию Мане подсмотрел у Рафаэля, то мотив был прямо взят с картины Тициана «Сельский концерт».



Критик Робер Шено раскритиковал Мане в пух и прах, в том числе обвинив его в том, что он «хочет добиться славы, шокируя буржуа». Его приговор был таков: «Мане раскроет свой талант, когда научится рисунку и перспективе, у него обнаружится вкус, когда он удалится от сюжетов, избранных с целью скандала». Эмиль Золя, наблюдавший за ходом событий, попытался прояснить ситуацию, напомнив о том, что речь идет о произведении искусства, и оценивать его надо по законам искусства. В своей публикации он описывает выставку: «Какая непристойность: раздетая женщина среди двух одетых мужчин!.. Публика... решила, что у художника были бесстыдные намерения, тем временем как он просто тяготел к живым контрастам и смелой подаче формы... В картине нужно видеть не завтрак на траве, а весь пейзаж, с сильными и тонкими местами, широким и устойчивым передним планом и столь легкими и деликатными задними планами. Это крепкая плоть, сотканная мощными потоками света... уголок природы, воссозданный с такой правдивостью и простотой». Золя надолго стал товарищем и покровителем Мане, оставив нам острые и верные отзывы о его творчестве. Ответным жестом художника был портрет писателя 1868 года, в котором ему удалось воссоздать поразительно живой и достоверный образ человека неординарного ума и широких интересов.

В том же 1863 году Мане создал картину «Олимпия», которая являет зрителю лежащую на ложе обнаженную девушку и служанку-негритянку, подносящую ей букет цветов, - сюжет, восходящий через Гойю к Тициану и Джорджоне. Для женского образа как для этого полотна, так и для «Завтрака на траве» он избрал молодую натурщицу Викторину Мёран, которую он знал с 1862 года и которая позировала ему в течение всего последующего десятилетия.

«Олимпия» была представлена в Салоне 1865 году и тотчас подверглась безжалостным обвинениям критиков. Как и два года назад обвинения в аморальности сменялись обвинениями в безграмотности. Живописца вновь упрекнули в том, что он намеренно разжигает скандал. Вот некоторые мнения, отражающие атмосферу, вызванную демонстрацией картины:

Теофиль Готье: «Олимпию немыслимо объяснить ни с какой позиции, даже признавая её такой, как она есть, то есть вялой моделью, лежащей на простыне. Тон ее тела нечист... Тени очерчены более или менее широкими полосами ваксы. Мы бы еще закрыли глаза на непривлекательность, но на достоверное, изученное, переданное при помощи какого-нибудь отменного колористического эффекта... К сожалению, мы должны констатировать, что здесь нет ничего, кроме стремления во что бы то ни стало приковать всеобщее внимание».

Поль де Сен-Виктор: «Публика толпится, как в покойную, к плохо пахнущей Олимпии г-на Мане. Искусство, павшее так низко, не достойно того, чтобы его осуждали».

Робер Шено: «Вынужден заметить, что гротескная особенность его живописной манеры имеет две причины: во-первых, почти ребяческое невежество в сфере первичных законов рисунка, а также избранная им возмутительная вульгарность».

Дерьеж: «Эта рыжая брюнетка - абсолютная уродка... Белый, черный, красный, зеленые цвета образовывают страшный беспорядок на этом полотне».


Эдуард Мане. Большой канал в Венеции. Голубая Венеция. 1874

Эдуард Мане. Большой канал в Венеции. Голубая Венеция. 1874

В звучном и многоголосом хоре хулы раздавался и голос Золя, обращавшийся к автору: «Расскажите же им, дорогой мэтр, что вы совершенно не тот, за кого они вас имеют, что картина для вас - всего лишь повод для анализа. Вам потребовалась обнаженная женшина, и вы взяли Олимпию, первую встречную. Вам необходимы были светлые и сияющие пятна, и вы изобразили букет. Вам понадобились темные пятна, и вы расположили в углу негритянку и кошку. Что из этого следует? Это не известно ни вам, ни мне. Но я-то убежден, что вам превосходно удалось сотворить произведение великой художественной силы».

Вероятно, яснее всех увидел и прочувствовал эту картину, тайну её привлекательности и скандальности, поэт Поль Валери, который отметил: «Обнажённая и равнодушная Олимпия, чудовище обыденной любви, принимающая поздравления негритянки. Олимпия обескураживает, порождает священный ужас и ликует. Она эпатажна, и она кумир, мощь и проявление презренной тайны общества. Её голова пуста: полоска черного бархата разделяет её с основной частью её существа. Безупречность идеальных линий соединяет в себе преимущественно нечистоту, ту самую, от которой её функция требует спокойного и невозмутимого отсутствия малейшего понятия о чистоте. Животная и невинная, совершенно нагая, она побуждает вожделеть обо всём, что укрывается и сохраняется из первобытного варварства и животных ритуалов в повадках и трудах проституции больших городов».

В 1866 году Мане был близок с импрессионистами. Их свело общее неприятие академизма, у них был общий противник. Для своих собраний художники выбрали кафе Гербуа в квартале Батиньоль. Постоянными участниками группы стали Моне, Писсарро, Сислей, Дега, Сезанн и Ренуар. Они с радостью признали Мане своим лидером: он был старше, к тому же выдался умелым оратором и имел уже опыт «ведения войны» - в сравнении с ним молодые выпускники Школы изящных искусств были лишь дилетантами.

Впрочем на пленэре все выглядело совсем иначе. Палитра Мане, воспитанного на голландской и испанской классической живописи, была темной и глухой. И тут молодые живописцы, с легкостью постигающие все новое, смогли посоревноваться с опытным художником. Работая на пленэре, в Булони, Аржентее, в окрестностях Парижа, Мане понемногу освобождался от угнетающего колорита своих ранних работ. Под воздействием импрессионистов, в особенности Моне и Ренуара, палитра картин и пейзажей Мане стала светлее, хотя он решительно отверг их дивизионистскую манеру наложения мазка.

В 1867 году, накануне очередной парижской Всемирной выставки, Мане, изнуренный нескончаемыми отклонениями своих полотен, решил взять пример с Курбе, соорудившего в 1855 году на территории выставки персональный павильон. Это позволило избирать картины, руководствуясь собственными изображениями, а не мнением жюри. А так как Курбе собрался возобновить свой опыт и в этом году, то оба их павильона привлекли внимание всех приверженцев новых течений. Впечатления от недавних трагических событий июня 1867 года подтолкнули Мане специально для выставки написать большое полотно, являющее расстрел императора Максимилиана, содержание и композиция которого были почерпнуты из одного из полотен Гойи. Однако по политическим соображениям ему не было позволено выставить его.

Товарищ Мане Захария Астрюк специально для выставки составил «Пояснительную заметку», в которой шлось о некоторых аспектах взаимоотношения Мане с академическим жюри и со зрителем. «Он видел себя чересчур часто отвергнутым жюри, - излагалось в заметке, - чтобы не осознать, что если новые стремления в искусстве провоцируют борьбу, то в таком случае нужно сражаться на равных, то есть иметь возможность заявить о себе и своих работах. Без этого живописец слишком легко оказался бы пленником безвыходной ситуации. Ему пришлось бы складывать свои полотна в штабеля или скручивать их в рулон на чердаке... Живописец не заявляет сегодня: "приходите взглянуть на работы без недостатков", но - "приходите увидеть искренние работы". Эта искренность наделяет картины характером протеста, тем временем как художник хотел лишь передать свое впечатление... Экспонировать произведения значит приобретать товарищей и союзников в борьбе». Ожидания Мане не подтвердились - экспозиция не пользовалась большим успехом. Не нашла должного отклика и «Пояснительная записка»: толпа вновь приходила, чтобы поглумиться.

Осенью 1868 года Мане предложил начинающей художнице Берте Моризо послужить моделью для его следующего полотна «Балкон» (прототипом которого является картина «Махи на балконе» Гойи), так как еще со времен обучения у Кутюра недолюбливал профессиональных натурщиков за их неестественность. На этой картине он также задумал изобразить своего друга Антуана Гийме. Берта приняла предложение и в дальнейшем стала часто появляться в ателье мастера на улице Гюйо.

Картина «Балкон» была представлена в Салоне следующего года. Берта Моризо в первый же день посетила выставку и вскоре делилась своими впечатлениями с сестрой Эдмой: «Первым моим желанием было попасть в зал на букву "М". Там я натолкнулась на встревоженного Мане. Он попросил меня пойти взглянуть на картину, так как сам не решался подступить к ней. Я никогда не встречала такого красноречивого выражения лица; он нервно посмеивался, заверяя одновременно, что работа его никчемная и что она пользуется большим успехом. Я нахожу его прелестным человеком, и он мне бесконечно нравится. Его полотна неизменно производят эффект дикого или даже слегка недоспелого плода, но я не могу утверждать, что они мне не по душе. В "Балконе" я вышла скорее чудной, нежели некрасивой, похоже, среди пытливых пронесся эпитет "роковая женщина"».

Новое произведение не взбудоражило публику Салона, что побудило Базиля сообщить в письме своим родителям: «Мане постепенно начинает приходиться по душе зрителю». Посетители выставки остались безразличны к «Балкону»: для скандала в нём не было повода. Берта Моризо делилась в письме с сестрой: «Бедный Мане печален. Публика, как всегда, не признала его экспозицию, но его это всегда заново удивляет».

В дальнейшем Берта Моризо не раз еще была натурщицей Мане. Он запечатлил её на нескольких портретах, которые по праву заслуживают титула лучших в портретной галерее живописца. «Я не знаю картины в творчестве Мане превосходящей портрет Берты Моризо, - заявлял Поль Валери. - Больше всего: черное, черное траурной шляпки и завязок этой шляпки, которые сливаются с каштановыми волосами... потрясло меня. Всесильность этого черного цвета, незатейливость холодного фона, тусклые и розовые блики света на коже... Эти насыщенные места интенсивной черноты окаймляют и подчеркивают лицо, с неимоверно большими черными глазами, рассеянными и будто бы отсутствующими, - все разом создает впечатление в некотором смысле "присутствие отсутствия"».


Эдуард Мане. Бар в Фоли-Бержер. 1882

Эдуард Мане. Бар в Фоли-Бержер. 1882

Поразительным в творчестве Мане было то, что, как только палитра его очистилась, краски заблестели новизной и свежестью, черный цвет, которым восхищался Валери, не исчез, но приобрел в этом радостном окружении необычайную силу. Убедительным примером этого являются полотна 1870-х годов: «Бал в опере» (1873), «Катание на коньках» (1877), «В оранжерее» (1879). «Мане успешнее нас, он пробуждает свет при помощи черного цвета», - восторгался Писсарро.

Идя вразрез с академизмом, Мане, однако, прилагал все усилия, чтобы быть признанным в Салоне. Каждый год он упорно предлагал свои картины на суд жюри, усердно следил за прессой. Наиболее всего его тяготило безразличное молчание вокруг некоторых его полотен, которое он сильно переживал.

В 1873 году в Салоне было представлено полотно Мане «Добрый бокал». На портрете был изображен один из завсегдатаев кафе Гербуа литограф Эмиль Белло с попыхивающей трубкой и бокалом вина в руке. Картина была создана в манере, сродной Франсу Халсу, выдающемуся портретисту так называемого золотого века голландского искусства, и завоевала уважение критиков и зрителя. «В этом году г-н Мане налил воды в свою пивную кружку», - шутил критик, подразумевая то, что скандалист одумался. За всю творческую жизнь художника это был единичный случай общепризнанного успеха его произведения.

К середине 1870-х годов творческая манера Мане становится непосредственнее и проще. Перестав копировать сюжеты старых мастеров, художник вернулся к действительности, опровергнув заявления критиков, что «он не затрудняет себя поисками сюжетов среди живых людей». Мане с удовольствием пишет с импрессионистами на пленэре, на его картинах запечатлеваются реальные, жизненные сюжеты современности. В полотнах этого периода - «Нана» (1877), «Слива» (1878), «В кафе» (1878), «В кабачке папаши Латюиля» (1879), живописец явил свою зрелость и совершенство.

Последняя объёмная работа Мане - полотно «Бар в Фоли-Бержер», была создана художником уже в период болезни. Это в некотором смысле прощание мастера со всем тем, что он любил в этой жизни. Картина эта печальна и светла одновременно.

Эксперты не наблюдают в картине той целостности, которая присутствовала в прежних полотнах живописца. Все дело в том, что Мане работал над картиной в студии, будучи прикован к постели. В качестве натурщицы была выбрана официантка Фоли-Бержер Сюзон, которая позировала в мастерской, где Мане смастерил барную стойку с натюрмортом на ней, задуманную как первый план картины. А вот отражение в зеркале художник породил (воспроизвел) силой воображения: это проявляется в небольшом несоответствии фигуры девушки, которая изображена к зрителю анфас, и её чуть развернутом отражении, представляя нам ее собеседника.

В время работы над картиной чуть не весь Париж побывал в мастерской Мане. Жак-Эмиль Бланш описывал события так: «К пяти часам сложно было пробраться к художнику. На круглый железный столик на одной ножке мальчик выставлял кружки пива и аперитивы.

Завсегдатаи заходили с бульвара, чтобы составить компанию своему другу, который не мог уже спуститься в кафе де Бад... После напряженных, но непродолжительных сеансов Мане быстро переутомлялся и устраивался на низкой кушетке, спиной к свету, под окном, лицезрея то, что создал, подкручивая усы мальчишеским движением, словно приговаривая: "Шикарно, здорово!" Другие потешались, стращали его громами и молниями жюри, острили, что он снова провалится в Салоне. Он больше не сокрушался по этому поводу, так как "его имя уже стало знаменем", он был лидером школы, не имея школы.

В последние годы жизни, омрачённые тяжёлой болезнью, Мане работал над небольшими по размеру полотнами, писал в основном портреты друзей и натюрморты. В плену четырёх стен мастерской, он с радостью встречал нечастых гостей. А после их ухода рисовал натюрморты из принесенных ими цветов и фруктов.

Мане до последнего дня строил серьёзные планы. Он грезил о серии полотен - аллегорий четырёх времен года, которые должны были воплотить четыре его подруги. Однако успел исполнить только два - «Весну», для которого позировала Жанна Демарси, и «Осень», олицетворенная Мари Ларан. Эти преисполненные цветом картины мастерски передают чувство полноты жизни. Невероятно, что эти портреты создал смертельно больной человек.

Мане скончался в Париже 30 апреля 1883 года. Чтобы провести в последний путь своего товарища, собрался весь Монмартр: художники всех направлений примирились, чтобы отдать ему последние почести. Гроб несли Антонен Пруст,Клод Моне, Эмиль Золя, Альфред Стевенс, Филипп Бюрти, Теодор Аюре. «Он был величественнее, чем мы предполагали», - сказал ошеломленный его кончиной Эдгар Дега.

Для молодых последователей творчество Мане было уроком живописи, занимательным и посильным, а его тяжёлая жизнь - уроком терпеливости и решимости. Считавшийся лидером импрессионистов, он ни разу не принял участия ни в одной их выставке. «Что делает Мане настоящим предвестником, это то, что он дал формулу простоты в эпоху, когда официальное искусство было напыщенным и соглашательским», - вспоминал о нем Сезанн.



 

Истоки


История возникновения импрессионизма - Впечатление, восход солнца

 

Фредерик Базиль


Благородство и великодушие - Автопортрет - Крепостной вал в Эгес-Морте

 

Мари Бракемон


Великая леди импрессионизма - Полуденное чаепитие - На террасе в Севре

 

Виктор Виньон


Певец сельской идиллии - Пейзаж с козой - Сельский сад

 

Норберт Гёнётт


Живописец городских видов - Элегантная площадь Клиши - Мост Европы и вокзал Сен-Лазар

 

Арман Гийомен


Импрессионист-долгожитель - Мельница Вор и руины замка Крозант - Пейзаж с руинами

 

Ева Гонсалес


Любимица Эдуарда Мане - Модистка - Утреннее пробуждение

 

Эдгар Дега


Биография - Прачки несут бельё в город - Голубые танцовщицы

 

Федерико Дзандоменеги


Парижский итальянец - Посвящение Тулуз-Лотрек - Рыбалка на Сене - Кокетство - Ребёнок

 

Густав Кайботт


Меценат импрессионизма - Автопортрет - Площадь Европы во время дождя

 

Клод Моне


Основоположник импрессионизма - Дама с зонтиком - Венеция, сумерки - Ирисы в саду Моне

 

Адольф-Феликс Кальс


Живописец предместий - Портрет беррийского крестьянина - Женщина с ребёнком в саду

 

Фредерик Кордей


Ученик Ренуара - Улочка в Овере-на-Уазе

 

Мэри Кассат


Воспевающая материнство - Поцелуй для малышки Анны - Симона в белом капоте

 

Меценаты




 

Альбер-Шарль Лебур


Утончённый пейзажист - Сена в Дьеппдоле, окрестности Руана - Уголок Сены в Нижнем Медоне. Снег и зимнее солнце

 

Станислас Лепин


Колебания воды и воздуха - Дорога вдоль канала Лурк. Лунный свет - Монмартр, улица Монт-Сени

 

Эдуард Мане


Предвестник импрессионизма - Голубая Венеция - Берта Моризо с букетом фиалок - Бар в Фоли-Бержер

 

 

 


 

 

© 2009-2014 impressi - энциклопедия импрессионизма
Елена Карпикова, обратная связь